«Потому что тут русские живут»
– Что делать с советскими памятниками в Латвии? И надо ли переименовывать улицы, названные в честь россиян?
– Вы знаете, в истории улицы переименовывали очень часто, менялась власть – меняли названия. Например, памятник Пушкину. Я думаю, что самое лучшее – поставить его на цитадели (бывшая крепость в Риге, рядом со Старым городом), там, где есть православная церковь (церковь Петра и Павла). Потому что там есть историческая связь с Анной Керн. Пушкин – это гениальный поэт, и он был, по-моему, более любитель женщин, чем любитель имперской жизни.
Очень трудно ответить на такие вопросы. Потому что никто не трогает памятник Барклаю-де-Толли, который был русским генералом во время наполеоновских войн. Ленина – все памятники убрали. Хуже не стало. Я думаю, что советское надо убрать, а такие памятники, как памятник Пушкину, – для них надо найти правильное место, чтобы была история, был рассказ.
Потому что не надо все русское просто так убирать. Потому что тут русские живут. Но факт: влияние русского языка, памятников советского времени, будет уменьшаться.
«То, что мы вместе живем и нет ни мордобоя – это уже есть сплоченность»
– Когда вы были президентом Латвии, вы выступали за сплочение общества и хотели, чтобы латышские и русскоязычные жители работали вместе на благо общества. Как вы считаете, сейчас мы в Латвии сплотились, народ сплотился?
– Сперва надо договориться: что такое сплоченный народ? Когда будет опасность извне – вы увидите настоящую сплоченность, как в Харькове мы увидели или в Мариуполе. То, что мы вместе живем и нет ни мордобоя, ни таких грубых высказываний, даже действий против друг друга – это уже есть сплоченность. То есть мы воспринимаем Латвию как что-то общее: и латыши так воспринимают русских, и русские – латышей.
Когда мы начнем строить политическую нацию? Мы ее строим уже 30 лет.
И русские могли понять, хоть это было и очень болезненно, за что снесли эти памятники. Это понятно, но это болезненно для русских. Но они поняли, что это философски неизбежно.
Я за сплоченность. Не хочу назвать это словом "диалог", потому что оно какое-то навязанное. Но надо разговаривать, рассказывать рассказы, семейные истории, спрашивать: почему вы так думаете, почему вы так видите? Не воспринимать это просто как чужое, плохое.
«Они остерегаются говорить по-русски, потому что боятся»
– А говорят ли латвийские политики с русскоязычным населением в Латвии?
– Мало-мало. Вот этот военный период, этот год, стал таким, когда люди решили, что не будут говорить по-русски. Они остерегаются говорить по-русски, потому что боятся, что кто-то будет на них нападать. Так же и русские боятся выйти с какими-то активными действиями, потому что опять боятся, что другие русские будут на них нападать.
Я думаю, что через год войны уже пора понимать: важно говорить друг с другом, объяснять друг другу. И я думаю, что, на самом деле, за это время войны мы как-то поумнели, хоть и не всегда согласны друг с другом.
Как-то научились жить, не создавая друг другу проблемы. Мы уже 30 лет живем вместе и понимаем, что через мордобой ничего нельзя решить. Но решить можно разговорами.